Выпуск №2 2003
СОДЕРЖАНИЕ >> Круглый стол «Петербург в условиях глобализации»

Санкт-Петербург между Россией и Европой: глазами социолога

Кесельман Л.Е., Мацкевич М.Г., Центр изучения и прогнозирования социальных процессов

Следует отметить, что у нас были завышенные ожидания не только по поводу экономических возможностей Санкт-Петербурга, но и по поводу социального потенциала города. На нашей конференции  «глобализация» понимается как глобализация экономического пространства. Собственно этим и исчерпывается весь процесс, обозначаемый данным понятием. В случае возникновения каких-то социальных аспектов, они понимаются как последствия экономических процессов: безработица, уровень бедности, экономическая дифференциация. Cоциальные характеристики общества считаются заслуживающими рассмотрения только в той мере, в какой они являются последствием экономических процессов. Безусловно, трансформация экономического пространства является существенным фактором процессов глобализации. Но для социолога глобализация есть становление целостного, глобального социального пространства, - это процесс глобализации ценностно-нормативных представлений, доминирующих в глобальном социуме, и, в конечном счете, становление глобального социума.

До начала ХХ века социальные пространства, а вместе с ними и экономические пространства, как правило, замыкались в пределах национальных государств или в рамках этнических и религиозных сообществ. В дальнейшем произошло стремительное нарастание объектов, которые объединяют государственные, экономические, религиозные и этнические образования. Конечно, здесь значительную роль играют экономические процессы, но следует учитывать роль и других процессов. Сейчас становится все более очевидно, что становление глобального экономического пространства наталкивается на существенные противоречия при формировании определенного общего социального пространства. Например, 11 сентября 2001 года обозначило столкновение ценностно-нормативных пространств, которое чисто экономическими понятиями уже трудно объяснить. Данное столкновение произошло на какой-то другой территории и, насколько нам представляется, в дальнейшем детерминирующими будут противоречия именно этих аспектов и процессы, которые мы обозначаем понятием «глобализация».

Но вернемся на собственную территорию: Петербург - Европа - Россия. Еще недавно, в конце 80-х – начале 90-х годов мы видели свой город наиболее продвинутым в направлении Европы и западной цивилизации. И этому было множество подтверждений. Так, результаты выборов в Санкт-Петербурге и в некоторых других регионах, в частности, в Москве, свидетельствовали о том, что наше население в большей мере ориентировано на демократические преобразования, на становление новых экономических и социальных отношений. Большинство демократических лидеров были выходцами либо из Петербурга, либо из Москвы. Это определялось не просто стечением обстоятельств, а определенными характеристиками социального сознания жителей нашего города. Поэтому мы все считали Петербург одним из лидеров демократических процессов, что обеспечивало городу определенный статус и определенное положение в целом по стране. К сожалению, сегодня мы можем констатировать, что ситуация в России в целом сильно изменилась и те надежды, которые мы возлагали на общую трансформацию ситуации и в стране, и в Петербурге, большей частью не оправдались.

1.Традиционное: Кто виноват?

Скорость, с которой происходят экономические и социальные преобразования, оказалась заметно ниже, чем предполагалось на старте движения. Это связано не только и не столько с экономическими аспектами, сколько с аспектами социальными, в частности, с характеристикой социального сознания российского населения. Базовые характеристики миропонимания и мироотношения (интернальность, экстернальность миропонимания и мироотношения, то есть способность или готовность воспринимать мир и относиться к миру как к некой общей системе, где человек вынужден принимать ответственность за собственную судьбу, бытие и самого себя) в России и Петербурге существенно отличаются от характеристик населения стран и обществ, на которые мы ориентированы, и сблизиться с которыми мы предполагаем, в частности, в ходе экономической глобализации.

При переходе к новым формам организации общественной жизни адаптация населения к изменяющимся условиям происходит, как минимум, в двух внешне не зависимых друг от друга, но внутренне стратегически тесно связанных между собой пространствах обстоятельств. В первом из них, относительно доступном для внешнего наблюдения, происходит адаптация различных социальных групп (и составляющих их индивидов) к изменяющимся социальным условиям жизни (в первую очередь, материальным и экономическим). Арсенал средств, используемых при этом, состоит по преимуществу из материальных благ (жилищные условия, недвижимость и другие имущественные обстоятельства) и социальных позиций, унаследованных от предыдущих социально-экономических обстоятельств, обеспечивающих удержание (или развитие) сложившегося уровня и качества жизни[1]. Среди них, в первую очередь, - экономический и профессиональный статус, а также системы социальных связей.

Другая область, внутри которой происходит адаптация, - это ценностно-нормативное пространство, детерминирующее изменившиеся (изменяющиеся) социальные отношения. В этом пространстве на уровне поведенческих навыков происходит (или не происходит) освоение норм, адекватных новым социальным обстоятельствам, но - главное – интернализация ценностных приоритетов и общей системы мироотношения, обеспечивающая индивиду эффективную реализацию собственных жизненных программ в изменившихся социальных обстоятельствах [2].

Представление человека о причинах происходящих с ним событий, локализация этих причин в себе или во внешних обстоятельствах является одной из важнейших характеристик, определяющих осознающую себя личность. Если человек видит причины происходящих с ним событий по преимуществу в себе самом, объясняя их своими склонностями, характером, способностями или своими конкретными поступками, то это свидетельствует о наличии у него внутренней (интернальной) локализации контроля, или внутренней атрибуции ответственности. Если же он склонен видеть причины происходящих с ним событий в судьбе или случае, в других людях, начальстве, государстве или окружающей среде, то это говорит о наличии у него внешней (экстернальной) локализации контроля, или внешней атрибуции ответственности[3].

Ощущение (не обязательно осознанное) доминирующей причинности собственной судьбы и ответственности самого человека за основные события в своей жизни, сформировавшись в определенном возрасте, в дальнейшем почти в неизменном виде сопровождает человека практически всю жизнь. Это глубоко усвоенное представление определяет и его отношение к себе и миру, и почти все наиболее значимые намерения и поступки, и большую часть навыков повседневной жизни. Как свидетельствуют многочисленные исследования отечественных и зарубежных психологов, способность принимать на себя ответственность или отсылать ее вовне является предельно устойчивой (консервативной) чертой личности.

Те, кто осознают преимущественно собственную ответственность за свою судьбу и основные ее события, как правило, более инициативны, более рациональны и конструктивны, менее агрессивны и более доброжелательны и, принимая решения, рассчитывают в первую очередь на себя и свои собственные усилия в достижении поставленной цели. Отсылающие ответственность к внешним обстоятельствам склонны видеть причины происходящих с ними событий в судьбе или случае, в других людях, начальстве, государстве или окружающих условиях. Такие люди, как правило, менее инициативны, менее рациональны и в большинстве своих неудач и неприятностей видят злой умысел и козни недоброжелателей или тайных врагов (что, впрочем, не мешает им искренне приписывать себе основные заслуги за те удачи, которые случаются в их судьбе). В своей повседневной жизни такие люди, как правило, исходят из несколько иррационального представления о том, что окружающие (соседи, родственники, коллеги, просто случайные прохожие, но особенно начальство и "государство") обязаны обеспечить реализацию их основных потребностей [4].

В своих представлениях о доминирующей причинности происходящего различаются не только отдельные люди, но и социальные группы, и даже целые общества. Наиболее развитые страны выделяются не только развитой промышленностью и экономикой, но и господствующим в них типом представлений о причинности происходящего в судьбе человека. В обществах с устоявшимися демократическими институтами и развитой экономикой преобладают представления о внутренней ("интернальной") причинности происходящего с человеком. В обществах, находящихся на более низком уровне развития, преобладают представления, приписывающие основную ответственность за происходящее с человеком внешним, не зависящим от него обстоятельствам.

Общество, состоящее из людей с "феодальным" сознанием, не осознающих собственную ответственность за судьбу, но рассчитывающих на ответственность за нее справедливых и добрых начальников, как правило, не может обеспечить всем этим людям сколько-нибудь приемлемый "современный" уровень жизни. Уровень этот люди могут обеспечить себе сами своим ответственным, рациональным поведением и, в первую очередь, свободным, а значит ответственным, экономическим поведением. Но освоение адекватных форм такого поведения предполагает соответствующее этому поведению сознание, которое у каждого взрослого (социализированного) человека крайне инерционно и очень трудно трансформируется. Аналогичная инерция присуща и социальному (или, как принято говорить, общественному) сознанию[5].

В конце 80-х наше общество, в подавляющем большинстве состоявшее из людей, приписывающих ответственность за свою собственную судьбу внешним, не зависящим от них обстоятельствам, легко переключило эту ответственность с официальных коммунистических опекунов на их преемников. Глубоко усвоенная парадигма тоталитарно-государственного патернализма вплоть до начала экономических реформ сохранялась в своем первозданном виде. Повышение уровня благосостояния виделось не через изменение привычных глубоко усвоенных форм своего социального (в первую очередь, профессионального и экономического) поведения, а как результат деятельности новых руководителей. Делегировав "новых людей" в органы власти, значительная часть нашего общества сочла свой позитивный вклад в обеспечение новой жизни в основном состоявшимся. То, что не смогли или не захотели сделать обещавшие всеобщее благоденствие коммунисты, теперь должны были осуществить "демократы", многие из которых несли в себе те же иллюзии общественного сознания (что и позволило им вполне искренне обещать скорое воплощение социальных ожиданий).

Для "вступающих в жизнь" проблемы их адаптации в пространстве обновляющихся социальных норм и ценностей, в принципе, мало отличаются от общих проблем социализации[6]. Другое дело - интернализация новых ценностно-нормативных систем индивидами, чья социализация произошла ранее. Такая интернализация, как правило, сильно осложняется наличием относительно целостной (внутренне непротиворечивой) системы мироотношения, ценностно-нормативных представлений и поведенческих навыков, сложившихся прежде[7]. Следы подобных закономерностей обнаруживаются практически во всех сферах жизни трансформирующегося общества. Но особенно заметны они в экономической и достаточно тесно связанной с ней политической сферах жизни[8]. Как свидетельствуют результаты не только наших, но и многих других исследований, проблемы современного российского общества в значительной (если не в решающей) мере обусловлены именно этими "осложнениями", механизмы микширования которых до сих пор остаются мало исследованными[9].

Аналогично тому, как индивидуальное сознание личности, осознаваемое ею (осознаваемое сознание), есть лишь относительно незначительная часть всего сознания, включающего не только актуально осознаваемое, но и значительные пласты под-, над- и вне- сознания, социальное сознание также содержит в себе не только осознаваемые и вербализуемые (декларируемые) приоритеты, ценности, нормы и способы поведения, но и значительный объем существующих рядом (не вместо вербализованных частей социального сознания, а именно рядом, одновременно с вербализованными элементами социального сознания) социальное под-, над- и вне- сознание.

Социальное (социум) есть внешнее по отношению к индивиду ("не зависящее от воли и желания отдельного человека"), поднимающее его как над его биологической, так и над его собственной психической природой. Именно социальное превращает индивида в того "объемного" человека, регуляция деятельности которого осуществляется параллельно на самых разных уровнях: от физического до психического и социального. Явления и события любого из этих уровней способны оказывать существенное, подчас кардинальное воздействие как на отдельного человека, так и на общий социальный процесс.

Уточним: социальное сознание - не совокупность индивидуальных, а надличностное образование, в которое, подобно тому, как физические тела погружены в земную атмосферу, погружены индивидуальные сознания; и в котором эти индивидуальные сознания формируются в процессе социализации на первых этапах своего становления.

Для современной социологической теории подобные концептуальные построения не являются чем-то необычным. Однако, как нам представляется, методология эмпирического наблюдения и анализа, реализующая себя в наиболее распространенных опросных технологиях, не позволяет на эмпирическом уровне надежно вычленить собственно социальное из индивидуального (того, с чем непосредственно сталкивается наблюдатель в ситуации опроса). В социологических опросах элементы индивидуального и социального сознания (в частности, ценностно-нормативные образования), как правило, предстают в нерасчлененном виде. Это существенно затрудняет исследование их взаимосвязи на эмпирическом уровне. Отсюда следует необходимость вычленения (сепарации) этих элементов индивидуального и социального сознания в практике эмпирических исследований.

Следует отметить, что и в зарубежной практике также существует описанный выше отрыв общетеоретических представлений от соответствующей практики массовых опросов и эмпирических наблюдений. Непосредственным объектом этих наблюдений обычно является не концептуализированная социальность в соответствующих ее операционализациях, а все тот же индивид (респондент), несущий в себе внешне неразличимое единство индивидуального и социального.

2. Общие изменения атрибуции ответственности

На протяжении последних десяти лет (с осени 1991 года) Центр изучения и прогнозирования социальных процессов в рамках долговременной программы исследования трансформации общественного сознания периодически обращается к жителям Петербурга с одним и тем же вопросом: "Как Вы полагаете, Ваше материальное благополучие по преимуществу зависит от Вас или от внешних обстоятельств (других людей, начальства и т.п.)?" В каждом из таких репрезентативных для Петербурга "замеров" атрибуции экономической ответственности нами опрашивается не менее 2500 респондентов. Это позволяет получить надежные данные об интересующих нас характеристиках населения города и о соответствующих характеристиках основных социально-демографических и социально-экономических групп этого населения. В 2000 году нами проведено четыре опроса, посвященных обсуждаемой теме. В каждом из них, по установившейся традиции было опрошено примерно по 2500 человек. Поскольку данные, полученные в каждом из этих репрезентативных для города опросов, достаточно близки между собой, мы сочли возможным объединить все четыре полученных массива данных в один, общая численность которого составила около десяти тысяч человек.

Как свидетельствуют эти данные, немногим менее половины - 46,5% - взрослых жителей Санкт-Петербурга основную или преимущественную ответственность за сложившийся у них уровень материального благополучия приписывали внешним по отношению к себе обстоятельствам. Около трети - 32% - основную часть ответственности принимали на себя, а остальные - 21,5% - склонны были разделить ее между собой и внешними обстоятельствами поровну.

Напомним, что за десять лет до этого, в январе 1992 года, численность взрослых горожан, полагавших себя ответственными за свое материальное благополучие, была почти вдвое меньше и составляла всего 17%; а количество отсылающих эту ответственность вовне равнялось 63%. Но уже в феврале 1992 года мы могли наблюдать некоторые изменения, -- тогда впервые прекратился рост количества отсылающих вовне основную ответственность за свое экономическое положение и даже обозначилось его понижение. Одновременно приостановилось и сокращение численности принимающих преимущественную ответственность за свое благосостояние на себя. Не исключено, что именно в этот период произошел первый важный поворот в становлении нового сознания. Во всяком случае, в последовавших за этим десятках замеров количество экстерналов уже ни разу не поднималось до отметки, зафиксированной в январе 1992 года. Не опускалась в дальнейшем до этой "рекордной" отметки и численность интерналов.

Вместе с тем, дальнейшие изменения локализации ответственности были не столь однозначны и нередко походили на случайные колебания. При более внимательном взгляде на этот ряд показателей можно было заметить, как минимум, три вполне отчетливые тенденции. Во-первых, за внешне несколько хаотичными колебаниями общей интра/экстернальности жителей Петербурга просматривалась некоторая сезонная составляющая, согласно которой уровень интернальности осенью (в октябре-ноябре), как правило, начинает понижаться и до февраля-марта находится на своем циклическом минимуме; после чего обозначается его весенне-летнее повышение, продолжающееся вплоть до завершения этого цикла в октябре-ноябре.

Во-вторых, колебания относительной численности интерналов, принимающих на себя преимущественную ответственность за свое материальное положение, обнаруживают и определенную синхронность с изменениями макроэкономической и политической ситуации в стране. Ухудшение экономической ситуации, инфляция или увеличение политической неопределенности ведут к повышению численности отсылающих ответственность вовне; понижение темпов инфляции и уровня политической напряженности порождают противоположные тенденции в атрибуции ответственности.

И, наконец, если усреднить сезонные и частные колебания и обратиться к среднегодовым показателям, то мы увидим, что численность отсылающих ответственность за свое экономическое положение вовне очень медленно, но неуклонно сокращается. Если в 1991 году она составляла в среднем 53%, то в 1992 году - 52%, в 1993 году - 49%, а спустя десять лет после начала экономических преобразований в нашем городе осталось лишь 46,5% экстерналов. Общее уменьшение всего на пять-шесть процентов можно было бы принять за незначимое, если бы все эти показатели не выстраивались в относительно пологую, но все же однонаправленную кривую и за каждым из среднегодовых показателей не стояли десятитысячные совокупности суммарных (годовых) выборок. Для таких объемных совокупностей даже однопроцентное различие статистически значимо на уровне р>0,95.

Столь же однозначна тенденция расширения круга интерналов, признающих свою преимущественную ответственность за собственное материальное благополучие. Средняя их численность в 1991 году составила 22%, в 1992 году – 25%, в 1993 - уже 26%, а в 2000 году мы обнаружили в нашем городе уже 32% интерналов. Как видим, численность принимающих на себя преимущественную ответственность за последние десять лет выросла ровно на 10%, или почти в полтора раза, по сравнению с исходным уровнем.

Общая атрибуция ответственности той или иной социальной группы характеризуется как относительной численностью отсылающих ответственность за свое материальное благополучие вовне, так и количеством их антиподов, принимающих ее по преимуществу на себя. Так как обе эти части меньше общей совокупности на количество делящих ответственность между собой и внешними обстоятельствами примерно поровну, то групповая атрибуция ответственности более емко может быть выражена через показатель (индекс), выражающий соотношение численности антиподов.

Показатель интернальности атрибуции ответственности (индекс интернальности) - отношение численности принимающих ответственность за свое материальное положение на себя к количеству отсылающих ее вовне - будет тем выше, чем больше будет числитель (количество интерналов), и тем ниже, чем больше знаменатель (количество экстерналов). Теоретически область изменения этого показателя находится в пределах от нуля до плюс бесконечности. Однако, поскольку принимающие ответственность на себя - пока еще явление более редкое, чем их антиподы, и общая численность интерналов пока еще меньше численности отсылающих ответственность за свое благополучие к внешним обстоятельствам, постольку общий (городской) индекс интернальности атрибуции ответственности, как правило, варьирует в области ниже единицы. В 1991 году среднегодовой показатель интернальности равнялся в Петербурге 0.41; в 1992 году - 0.48; в 1993 он поднялся до 0,53, а в 2000 году достиг 0.69. Как видим, и здесь показатели выстраиваются в относительно пологую, но все же неуклонно повышающуюся кривую.

3. Возрастные и когортные различия атрибуции ответственности

Традиционный взгляд на становление экономической независимости человека в нашем обществе предполагает, что степень принятия им ответственности за свое материальное положение растет по мере его профессионального становления и карьеры, которая почти до выхода на пенсию идет по восходящей. Однако данные всех наших замеров однозначно опровергают эту, казалось бы, вполне естественную версию.

Таблица 1

Атрибуция ответственности в различных возрастных

группах населения Петербурга (2000 год, N=9560)

Как видно из таблицы 1, в данных, характеризующих ситуацию 2000 года, легко прослеживается буквально противоположная тенденция. Среди наиболее молодых петербуржцев интерналов, принимающих на себя преимущественную ответственность за свое материальное благополучие, уже сейчас заметно больше, чем их антиподов, отсылающих к внешним обстоятельствам большую часть ответственности за свое благосостояние. Особенно заметно преобладание интерналов в группе тех, кто родился между 1976-м и 1981 годами (среди тех, кто родился после 1981 года, оно пока не так сильно выражено, поскольку многие из них еще учатся). Однако и среди родившихся после 1960 года (кому сейчас меньше сорока) интерналы так же заметно преобладают над экстерналами.

Но уже среди тех, кто родился раньше появления торжественной декларации о том, что "нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме" (кому сейчас за сорок), количество интерналов сокращается до трети, что заметно меньше, чем их антиподов. В каждой следующей возрастной группе интерналов (принимающих на себя преимущественную ответственность за свое благополучие) все меньше и меньше, а среди родившихся в довоенные годы (кому сегодня за шестьдесят) их около одной десятой. При этом экстерналы (отсылающие к внешним обстоятельствам большую часть ответственности за свое благосостояние) составляют тут почти четыре пятых. Еще контрастней межпоколенные различия крайней экстернальности (по относительной численности тех, кто отсылает к внешним обстоятельствам не просто большую, а основную часть ответственности за свое благосостояние). Если среди не достигших своего сорокалетия численность крайних экстерналов находится в пределах 14-15%, то группе 40-49 лет их уже 23%, в группе 50-54 года - 27%, в группе 55-59 лет - 40%, а среди тех, кому за 60, они составляют уже почти три пятых - 59%.

Аналогичные тенденции обнаружились уже в данных 1991 года. В дальнейшем во всех без исключения наших замерах (напомним, что в каждом из них опрашивалось не менее двух с половиной тысячи человек) количество принимающих ответственность за свое материальное положение на себя среди молодежи было значимо больше, чем среди людей более старшего возраста. В 1991 году среди наиболее молодых (в возрасте до 30 лет) было в среднем 30% интерналов. В возрастной группе от 30 до 45 лет их было 26%; в возрасте до 60 лет - 18%; а среди тех, кому за 60 лет, - лишь 14%. Та же картина повторилась и в 1992 году. Среднегодовые показатели численности интерналов в приведенных возрастных группах составили, соответственно: 35%, 29%, 22% и 10%. В 1993 году этот ряд выглядел так: 41%, 27%, 22% и 14%. В целом, как видим, чем старше человек, тем меньше вероятность того, что он обладает внутренней атрибуцией ответственности.

Обратим внимание на то, что во всех приведенных данных количество интерналов среди людей в возрасте до 30 лет минимум вдвое выше, чем среди тех, кому за 60. За прошедшие десять лет во всех возрастных родившихся до 1960 года, доля людей с внутренней атрибуцией ответственности или росла относительно медленно, или вовсе сохранялась примерно на одном уровне. При этом среди тех, кто родился после первого полета человека в космос, численность интерналов выросла с 30% в 1991 году до 41% в 1993 и до 45% - в 2000 году. Как видим, молодежь сейчас является не только наиболее интернальной возрастной группой, но и общая тенденция роста численности людей с внутренней атрибуцией ответственности обеспечивается главным образом за счет той же возрастной когорты.

Не менее отчетлива тенденция увеличения с возрастом численности тех, кто большую часть ответственности за свое материальное положение приписывает внешним обстоятельствам. Если в поколениях, чье рождение пришлось на семидесятые годы и позже, экстерналов (отсылающих к внешним обстоятельствам большую часть ответственности за свое благосостояние) во всех опросах заметно меньше половины, то среди людей, родившихся в сороковые годы и раньше, таких не менее двух третьих. В 1991 году среди наиболее молодых было в среднем 45% экстерналов. В возрастной группе от 30 до 45 лет их было уже 49%; в возрасте до 60 лет - 57%; а среди тех, кому за 60 лет, - 67%. Аналогичная закономерность повторилась в 1992 году. Среднегодовые показатели численности экстерналов составили, соответственно: 40%, 48%, 54% и 74 %. В 1993 году этот ряд выглядел уже так: 34%, 42%, 55% и 68 %. Как видим, чем старше человек, тем выше вероятность того, что большую часть ответственности за свое благополучие он приписывает внешним для себя жизненным обстоятельствам.

За десять лет во всех группах родившихся до начала 60-х доля людей с внешней атрибуцией ответственности сокращалась относительно медленно, а у довоенных поколений и вовсе сохранилась примерно на том же уровне. При этом среди молодежи в возрасте до 30 лет количество экстерналов сократилось с 45% в 1991 году до 34% в 2000 году. Иначе говоря, для людей, родившихся в последние 40 лет, внешняя атрибуция ответственности не только менее характерна, но и общая тенденция сокращения внешней атрибуции обеспечивается главным образом за счет этого поколения.

Если в возрасте до 30 лет на одного признающего основную ответственность за свое благополучие приходится примерно столько же (или немного больше) отсылающих ее к внешним обстоятельствам, то среди тех, кому за 60 лет, на одного интернала приходится почти пять экстерналов. В 1991 году средний индекс интернальности атрибуции ответственности у наиболее молодых равнялся 0,67. В возрастной группе от 30 до 45 лет он составил уже 0,53; в возрасте до 60 лет - 0,32; а у тех, кому за 60 лет, - 0,21. Аналогичную тенденцию мы видели и в 1992 году. Среднегодовые показатели интернальности составили тогда соответственно - 0.88, 0.58, 0.41 и 0,13. В 1993 году: 1,34; 0,64; 0,40; и 0,21. В 2000 году этот ряд выглядел уже так: 1,45; 1,22; 0,66 и 0,15.

Как видим, за последние десять лет во всех группах родившихся раньше шестидесятых годов, показатель интернальности атрибуции ответственности рос относительно медленно или сохранялся примерно на том же уровне. У довоенного поколения (среди тех, кто родился до Второй мировой войны) этот показатель равен сейчас 0,15; при том, что десять лет назад он находился примерно на том же уровне (0,20-0,25). А среди тех, кто родился после первых полетов в космос, этот показатель вырос почти вдвое и в 2000 году заметно превысил единицу. Это значит, что среди поколений, завершавших свое образование после начала "перестройки", численность интерналов стала больше количества их антиподов. Для этого поколения внешняя атрибуция ответственности уже менее характерна, чем многовековая традиция (продолжающая и сейчас доминировать в нашем обществе) отсылать большую часть (а то всю) ответственности за благополучие отдельного человека к внешним, не зависящим от него обстоятельствам.

Приведенные данные свидетельствуют, о том, что поколения, формировавшиеся в условиях нарастающего потока ценностных воздействий европеизированных моделей значимости личности и ее ответственности за свою судьбу, в большей мере готовы к принятию на себя основной ответственности за свое экономическое положение. Притом у молодежи эта готовность значительно выше, чем у поколений, формировавшихся в условиях преобладания патерналистских (коммунистических или православных) моделей, где отдельный человек есть в основном лишь функция общества-государства, жестко детерминирующего его поведение в основных сферах его жизни.

Описанный сдвиг произошел сегодня лишь среди тех, чье ценностное сознание и представления о социальных нормах формировались по преимуществу в период после начала реформ середины восьмидесятых, тогда как во всех остальных возрастных когортах изменения уровня интернальности практически на порядок меньше. Это еще раз подтверждает, что освоить новое содержание социальных норм и соответствующие им формы поведения (отвергающие, в частности, внешнюю атрибуцию ответственности) в ходе социализации заметно проще, нежели завершившим свою социализацию сменить уже усвоенные представления на противоположные.

Уровень интернальности, то есть готовности принять ответственность за собственную судьбу и собственное материальное положение, в нашей стране отличается от аналогичных характеристик населения большинства стран Западной Европы и Соединенных Штатов Америки. Причем эти показатели значительно различаются, и надежда на их некоторое изменение в ближайшем будущем довольно слабая.

Это связано, прежде всего, с тем, что сами показатели, свойства интернальности сознания предельно инерционны. Фактически эта характеристика формируется в районе базовой социализации (приблизительно в 15-20 лет), и далее человек уже не меняет базовый способ мироотношения. В то же время, в процессе смены поколений такие характеристики могут меняться, но это зависит и от условий, в которых происходит социализация последующих поколений. Если показатели интернальности молодых поколений уже могут рассматриваться в качестве соотносимых с показателями общих характеристик уровней интернальности населения стран Западной Европы, то показатели людей, формировавшихся в советское время, стабильны и мало отличаются от того, какими они были в самом начале преобразований. Следовательно, существенных изменений в этом отношении не произойдет. Планируя или прогнозируя сближение в экономическом плане со странами Европы, мы должны учитывать, что область становления ценностно-нормативного сознания жителей Петербурга, хотя и опережает общероссийские показатели, но будет меняться достаточно медленно. И это будет сдерживать процесс экономической трансформации и глобализации.