Выпуск №2 2003
СОДЕРЖАНИЕ >> Круглый стол «Петербург в условиях глобализации»

Глобализация в зеркале петербургских цен XYIII-XX вв.

Миронов Б.Н., профессор Санкт-Петербургского государственного университета

В докладе предпринимается первая попытка выявить динамику цен и зарплаты в Петербурге за первые 200 лет его существования и поставить ее в контекст европейской глобализации.

Источниками сведений о ценах послужили приходорасходные книги, ведомости справочных цен и прейскуранты. Из справочных цен, регулярно собиравшихся полицией с 1707 г., больше всего сохранились сведения о ценах на зерно, муку, крупу и фураж. К разряду справочных цен можно отнести и таксы цен, устанавливаемые Петербургской полицией с 1741 г. на мясо, мясные продукты и печеный хлеб, которые печаталась в Санкт-Петербургских ведомостях. В 1832 г. Петербургская городская дума начала издавать прейскуранты от своего имени (номенклатура товаров первоначально включала 87 товаров; в 1853 г. она была увеличена почти до 200 и, кроме этого, прейскуранты включали сведения о поденной зарплате строителей). Существенный вклад в базу данных внесли Петербургские прейскуранты на экспортные и импортные товары, коллекция которых за 1806-1857 гг. с некоторыми пробелами сохранилась в Российской национальной библиотеке.

При обращении к ценам на труд, прежде всего встает вопрос: зарплату какой категории трудящихся изучать? В качестве репрезентативной, или индикаторной, профессии выбрана профессия плотника по нескольким причинам. Профессия была массовой и распространенной в течение всего изучаемого периода; ее представители получали типичную для всех вообще лиц наемного труда зарплату, которая зависела от конъюнктуре на рынке труда и колебания цен; характер труда в данной профессии и его дифференциация по уровню квалификации не испытывали существенных изменений во времени и пространстве, тем самым удовлетворяя основному условию для проведения межвременных, межрегиональных и международных сравнений. Городская перепись 1900 г. зафиксировала 33712 строительных рабочих, из которых 6427, или 19%, были плотниками.  Только прислуги и военных в столице было больше, чем строителей. Но и плотники в Петербурге были разные – одни были заняты на государственных заводах, другие – на  частных фабриках, третьи обслуживали дворцы и дома богатых людей, четвертые занимались строительством по найму или по принуждению как крепостные либо дворовые, отданные в наем. Нашей исследовательской задаче более всего отвечают вольные плотники-строители, нанимавшиеся на сравнительно короткие сроки (в весенне-летнее или осенне-зимнее время) с поденной оплатой труда. Дело в том, что в XVIII-первой половине XIX в. оплата труда была очень разнообразной: платили и натурой - жильем, пайком, земельными участками, строительными материалами и др. - и деньгами или только деньгами. Кроме того, число праздничных дней и продолжительность рабочего дня существенно изменялись по сезонам и зависели от нанимателя. Вследствие этого поденная оплата труда как наиболее однородная и точная форма зарплаты позволяет построить динамический ряд с наибольшей точностью.

Созданная в решающей степени на основе перечисленных источников, база данных позволяет получить динамические ряды цен для 40-88 товаров на протяжении 200 лет, с 1713 г. по 1913 г. Сразу оговоримся, что полученные ряды цен далеки от идеала. Среди наших данных попадаются все категории цен, так как в приходорасходных книгах, как правило, фиксировались цены больших оптовых покупок, в справочных ведомостях – мелкооптовые и розничные цены, в таксах – розничные цены, в биржевых прейскурантах – цены в экспортной крупно-оптовой торговле. Полностью унифицировать все сведения невозможно. Но и преувеличивать степень погрешности при их агрегировании также не следует. Например, сравнение цен говядины по разным источникам показывает, что подрядные цены примерно соответствовали ценам приходорасходных книг, и те и другие были, как правило, ниже цен таксы, так как первые отражали цены в оптовой торговле, а такса – в розничной.

Годовые данные, когда возможно, выводились на основе месячных, среднедесятилетние – на основе годовых. И в том, и в другом случае вычисленные нами средние цены не взвешивались на количестве проданного товара из-за отсутствия таких сведений.

В течение 200 лет изменялись единицы измерения, что потребовало перевода всех мер в единую метрическую систему – в килограммы или литры, а при таком переводе неизбежны неточности. Большие трудности при построении динамических рядов создавали частые пертурбации в денежной системе России. Чтобы устранить влияние на цены понижения металлического содержания денег и инфляции, которые являлись непременными спутниками российского денежного обращения, все цены до 1840 г. переводились в серебряный рубль 1764 г., содержавший 18 грамм чистого серебра, а с 1840 г. - в золотой рубль 1/10 империала, содержавший 1,1614 грамма чистого золота, по курсу на Петербургской бирже. Только после полной унификации данных по весу, размеру и денежному выражению они трансформировались в динамические ряды.

На основе динамических рядов цен для отдельных товаров был построен общий индекс петербургских цен за 1713-1853 гг. и объединен в единый ряд с бюджетным индексом петербургских цен 1853-1913 гг., вычисленным в 1920-е гг. сотрудниками Института экономических исследований Госплана СССР. В процедуре определения общего индекса цен принципиальное значение имеют веса, или доли, отдельных товаров, принимаемые при его расчете. Любой общий индекс цен создается для решения конкретной исследовательской задачи – индекс розничных цен – для изучения потребления, индекс оптовых цен – для анализа оптового рынка, индекс импортных или экспортных цен – для исследовании динамики внешней торговли и т.п. В нашем случае общий индекс нужен для оценки реального значения зарплаты петербургских рабочих, другими словами, нам необходимо построить такой индекс цен, который бы учитывал значение отдельных товаров в бюджете рабочего – так называемый бюджетный индекс. Поэтому из большой номенклатуры товаров мы выбрали 47 наиболее важных для бюджета, причем на протяжении всего изучаемого периода, и наиболее обеспеченных ценовыми данными товаров, из которых двадцать относятся к продуктам питания, девятнадцать - к жилищу и восемь - к одежде и обуви.

При расчете общего индекса цен мы следовали общепринятой методике. Родственные товары – питание, одежда, жилище объединялись в группы, для которых высчитывался субиндекс, или групповой индекс цен. Субиндекс вычислялся как невзвешенная средняя арифметическая из индекса цен всех товаров, которые в него входили. Затем субиндексы интегрировались в общий индекс цен путем их взвешивания на доле товаров, которые они объединяют. Для всего изучаемого периода мы принимаем неизменные веса, которые существовали в конце периода – в 1913 г. Следовательно, мы рассчитываем бюджетный индекс цен с постоянными весами по формуле Пааше. Его построения требует знания весов для субиндексов, которые были определены по структуре расходов петербургских рабочих. Три субиндекса (для продуктов питания, для одежды и обуви, для жилища) имеют соответственно веса – 71%, 19% и 10%. Общий базисный индекс цен вычислен с базовой датой 1913 г., обеспеченной самыми качественными данными.

Петербургские, как и общероссийские цены, в XVIII-начале XX в. за 200 лет, 1713-1913 гг., выросли почти в 5.3 раза и испытали настоящую революцию, которая  повлияла на все стороны жизни. К сожалению, первое десятилетие существования Петербурга плохо обеспечено данными, поэтому мы вынуждены вести отсчет от 1713-1720 гг. Если же за начальную точку принять 1703-1710 гг., то рост цен был бы существенно больше, так как с 1701-1710 по 1711-1720 гг. в целом по России цены выросли в 1.5 раза, а на Северо-Западе - почти в 2 раза, и нет никаких оснований полагать, что в столице было иначе. Весь период империи отмечен ростом цен, их  понижение наблюдалось только в трех из 20 десятилетий – в 1811-1830 и 1891-1900 гг. Однако рост цен проходил неравномерно. Наибольшее повышение цен – в 3.1 раза - произошло в первое столетие существования столицы – в 1703-1810 гг. В следующие сто лет цены возвысились всего в 1.7 раза.

В течение всего изучаемого периода цены трех групп товаров изменялись неравномерно, но постепенно, особенно с начала XIX в., асинхронность стала нарастать. И к 1913 г. цены увеличились по сравнению с 1801-1810 гг. на одежду, обувь и белье в 1.34 раза, на продукты питания – в 1.76 раза, а на лесные  материалы, продукты их обработки и бортничества, товары кустарного производства которые формировали в основном группу товаров под условным названием жилище - воск, деготь, дрова, канаты, мыло, пенька, поташ, свечи – в 2.9 раза. Эти различия в росте цен скорее всего объясняются различной динамикой производительности труда в разных отраслях народного хозяйства. Данные о динамике цен позволяют предположить, что до начала XIX в. производительность труда изменялась везде более или менее одинаково. Но с началом промышленной революции в континентальной Европе ситуация изменилась. Одежда, обувь и белье к 1913 г. стали производиться на фабриках и доставляться на паровом транспорте, значит, дешевле, чем прежде. Российское сельское  хозяйство было затронуто технологической (зеленой) революцией намного слабее, чем промышленность, и производительность труда там повысилась в меньшей степени, чем в фабричной промышленности. Но благодаря железным дорогам и пароходам дорогая доставка тяжелых сельскохозяйственных товаров существенно подешевела. Вследствие этого цены на сельскохозяйственные товары выросли больше, чем на промышленные, но меньше, чем на товары из группы жилище. Производство последних почти не было затронуто промышленной революцией, а их транспортировка, в особенности леса и дров, которые по-прежнему в основном сплавлялись, затронута слабо. Поэтому производительность труда в этой отрасли изменилась в наименьшей степени. Отсюда и наибольший рост цен на эти товары. Динамика цен на отдельные товары, таким образом, проливает дополнительный свет на важные изменения в характере труда в разных отраслях народного хозяйства.

Исключительно интересные результаты дает анализ влияния цен на заработную плату. Номинальная зарплата плотников за 200 лет повысилась в 9.1 раза, а ее реальное значение, с поправкой на рост цен, - всего в 1.67 раза. Если говорить о ее динамике, то в самом общем виде можно сказать, что покупательная сила зарплаты понижалась почти весь XVIII в., за исключением 1721-1740 гг. (для твердого вывода пока недостаточно данных за 1780-1790-х гг.); повышалась в первой половине XIX в., вплоть до Крымской войны и начала Великих реформ; затем три десятилетия, 1861-1890 гг., понижалась и в последующем, до начала Первой мировой войны, повышалась. Если иметь в виду уровень реальной зарплаты, то в XVIII в. он был постоянно ниже, чем на рубеже XVII-XVIII вв. - накануне Северной войны; в 1801-1810 гг. он возвратился к уровню начала XVIII в. и в 1850-е гг. превысил его в 1.67 раза; в пореформенное время покупательная сила зарплаты была ниже, чем в первой половине XIX в. и только к 1913 г. - накануне Мировой войны, достигла высшего уровня середины XIX в. – кануна Великих реформ.

Насколько выводы, полученные на примере плотников, можно распространить на других работников наемного труда, другими словами, как соотносилась зарплата плотников и других профессий. В 1885-1913 гг. средняя поденная оплата петербургских вольнонаемных фабрично-заводских рабочих была на 18-26% ниже, чем у плотников-строителей, а у чернорабочих, занятых в промышленности - на 15% меньше, чем у чернорабочих-строителей. Однако по годам и в особенности по десятилетиям оплата труда в строительстве и различных отраслях промышленности изменялась достаточно синхронно, хотя зарплата у фабрично-заводских рабочих как будто росла немного медленнее, чем у строителей: с 1720-1729 по 1911-1913 гг. у фабричных она выросла в 5.5 раза, у строителей - в 6.4 раза. Это, возможно, объясняется тем, что поденная оплата труда быстро реагировала на колебания цен и экономическую конъюнктуру, в то время как у постоянных рабочих с фиксированной зарплатой ее изменение происходило с опозданием от цен. Кроме того, может быть, благодаря тому что на протяжении всего периода империи Петербург очень быстро рос и строился, существовал повышенный спрос на строителей и их зарплата была немного выше, чем у других категорий трудящихся. Таким образом, в XVIII-начале XX в. уровень зарплаты и ее покупательная сила у вольнонаемных плотников-строителей были на 15-26% выше, чем у других категорий вольнонаемных рабочих, но ее динамика была такой же. Значит, выводы, полученные на основе анализа зарплаты петербургских плотников, в принципе могут быть распространены на всех вольнонаемных рабочих.

Общее повышение российских цен и их динамика в XVIII-начале ХХ в. в следует поставить в контекст европейской глобализации производства и культуры, в которую была вовлечена и Россия. До XVIII в. глубина охвата России и других европейских стран различными общеевропейскими социальными, экономическими, культурными и политическими процессами была существенно различной. Например, закрепощение населения в России, как нигде, было всеобъемлющим и глубоким; наоборот, урбанизация, индустриализация, распространение грамотности, секуляризация массового общественного сознания даже к 1917 г. не успели глубоко захватить российское общество; некоторые процессы вообще обошли Россию стороной, а если затрагивали, то поверхностно, например, русское общество так и не прошло через горнило Ренессанса, Реформации, контрреформации и научно-технической революции XVII-XVIII вв., которые имели место в западноевропейских странах, ни одновременно, ни позже. Только в XVIII в. Россия по–настоящему присоединилась к остальной Европе и стала составлять вместе единое культурное, экономическое и информационное пространство, испытывать те же процессы и явления, которые происходили там, правда, с некоторым опозданием и иной интенсивностью. Глобализация проявлялась не только в экономике (в ценах, заработной плате и др.), но в культуре и образе жизни. Европеизацию или, точнее, вестернизацию России в XVIII-начале XX в. целесообразно рассматривать как продукт европейской глобализации.

Согласованность в движении цен в России и на Западе может служить хорошим индикатором уровня контактов между ними и одновременно показателем степени глобализации. Сравнение хлебных цен в России и Западной Европе очень хорошо этот процесс показывает (см. табл. 1).

Таблица 1. Соотношение цен на хлеб в России и Западной Европе в XVII-XIX вв.

(в граммах золота: цены в России=100)

Источник: Миронов Б. Н. Революция цен в России XVIII в. // Вопросы истории. 1971. № 11. С. 54.

До начала XVIII в. в динамике западноевропейских и русских цен не наблюдалось никакой согласованности. Революция цен, которая постепенно охватывала Европу в XVI-XVII вв. с запада на восток, включая Прибалтику, Польшу, Скандинавские страны и Австрию, остановилась у российской границы. В результате асинхронного изменения цен в течение нескольких столетий на рубеже XVII-XVIII вв. уровень цен, выраженных в граммах золота,  в России оказался в 6 раз ниже, чем в западноевропейских странах, – вот реальный показатель уровня контактов. Экономические связи, которые имела Россия с Западом, являлись совершенно недостаточными для включения страны в мировой рынок, а ведь они были намного интенсивнее, чем культурные контакты. Отсюда очевидно, как мало общалась Россия с остальной Европой до XVIII в. в экономическом, да и других отношениях также. Зато в следующем столетии в России наблюдался компенсационный рост. Повышение цен в XVIII-начале XIX в. был бóльшим, чем на Западе за несколько предыдущих столетий, благодаря чему разрыв в уровне цен сократился до двукратного. В следующем столетии цены в России и остальной Европе изменялись согласованно, разрыв в их уровне на рубеже XIX-XX вв. сократился до возможного минимума и составлял всего 20–30% – твердое доказательство того, что Россия вполне интегрировалась в мировую экономику. Динамика российских и западноевропейских цен является, на мой взгляд, тестом на интенсивность всех вообще контактов между Россией и Западом: их ничтожность до XVIII в., их бурный, компенсационный рост в XVIII в., их нормальность в XIX-начале XX в., соответственно периферийность России по отношению к Западу до XVIII в., ее интеграция в Европу начиная с XVIII в. и включенность в XIX-начале XX в.